КУРС МОЛОДОГО ОВЦА (или Самозащита в уголовном суде)

 

                                                  Автор: Шейченко В.

КУРС МОЛОДОГО ОВЦА

 

Часть первая
   

 

3.6.4. Право на возражения, показания или отказ от их дачи Обвиняемый вправе возражать против обвинения, давать показания по предъявленному обвинению или отказаться от дачи показаний. При согласии обвиняемого дать показания он должен быть предупреждён о том, что его показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и при последующем отказе от этих показаний, за исключением случая, когда эти показания даны в отсутствии защитника, включая отказ от такового, и не подтверждены в суде самим обвиняемым (Присказка к Праву в одной и той же норме – ст. 47.4.3 УПК). Возражение может быть выражено в форме простого несогласия с обвинительными утверждениями: «возражаю; не согласен!». В этом – пассивное возражение, отрицание обвинения в целом или по каким-либо отдельным доказываемым обстоятельствам (вина, причастность, событие, мотивы и иже с ними). Активные возражения подразумевают ещё и обоснование несогласия путём выдвижения контр-аргументов и доказательств защиты. Любой и этих вариантов приемлем и достаточен сам по себе. И во всяком случае нельзя упрекнуть обвиняемого в необоснованности его возражений, тем более против него обращать факт отсутствия возражений, так как существует ещё и «право на молчание». То есть отсутствие гласных возражений не может приравниваться, восприниматься как косвенное согласие с обвинением, при том что всяким правом мы можем пользоваться, но не обязаны. А вот опровергать возражения обвиняемого (ведь они – тоже доводы защиты!) орган расследования обязан. Но таких действий по опровержению, пусть даже формального свойства мы на практике не встречаем, когда бы в ответ на возражения следак дал бы этим возражениям свою оценку, например об их несостоятельности. Подобная немота однозначно и в свете Презумпции невиновности должна расцениваться в пользу обвиняемого и против позиции обвинения: нет опровержений возражениям, значит, возражения не опровергнуты, значит, возражения правильны, а обвинение ошибочно. Любопытный момент. Обвиняемый может выступать источником только одного вида доказательств – собственных показаний. Возражения, как информативные сведения, не являются доказательствами в числе допустимых видов. Тогда, если в возражениях содержатся какие-либо сведения по значимым обстоятельствам дела (а такое бывает), меры реагирования по этой информации принимать обязаны, обязаны принимать во внимание всё заявленное. Но применять такие сведения в качестве доказательств, в том числе обвинительного толка, орган преследования и суд не вправе. Значит, через подобные возражения возможно задать стороне обвинения какие-либо ориентиры по расследованию без угрозы использования доказательством самих возражений. Кроме того, возражения – это ещё и акт выражения обвиняемым своего отношения к обвинению. Для установления такого отношения предусмотрены отдельные процедуры мероприятия и при предъявлении обвинения, и в дальнейшем судебном рассмотрении (статьи 173.2, 273.2 УПК). Но эти процедуры почему-то ограничены выяснением вопроса о признании обвиняемым своей виновности. Через такой заплёт попросту стремятся преодолеть Презумпцию невиновности. А как ещё это понимать? Несмотря на то, что сам Закон предлагает возможность выяснять виновность у самого обвиняемого, сами выяснения и их результаты заведомо ничтожны. Можно смело отстраняться, уклоняться от ответов на подобные выяснения (Я отказываюсь отвечать на данный вопрос; Я затрудняюсь…; Я не готов, я отвечу позднее…). Если ты был в отключке, когда разжёвывал тебе, повторю: Во-первых, не в компетенции органа расследования устанавливать виновность, это – прерогатива суда; Во-вторых, признание или не признание обвиняемым своей вины юридического значения не имеет, и в-третьих, сам обвиняемый не в состоянии объективно оценить свою виновность – психическое отношение к содеянному. Однако органы расследования и суды продолжают идиотскую практику, они горазды принимать во внимание даже «частичное признание вины» из уст обвиняемых, ссылаться на данные факты в своих процессуальных решениях, как на основания выводов о вине. При том, что абсолютно не объяснимы смысл и значения этой формулировочки «частичное признание…». Либо виновен человек, либо он не виновен в рамках предъявленных обвинений. Третьего – этой долбанной частичной вины, - не дано и быть не могёт. Абсурд. Здесь впору ставить вопрос о конституционности самих норм УПК о порядке выяснения отношения обвиняемого по вопросу его виновности, как возможность высказать свои возражения по существу обвинительных претензий. Ещё отметим, что возражения обвинению возможно заявлять в любое время по желанию обвиняемого, в любой форме (устно или отдельной бумагой), и во всяком случае требовать их рассмотрения и решений по ним. Принимая во внимание, что подсудимый, осужденный (оправданный) – это лишь разные лики того же обвиняемого (ст. 47.2 УПК), то и право возражать обвинению равно распространяется на все стадии судопроизводства, последующие и за предъявлением обвинения. То есть не имеется формальных ограничений возражать обвинению при рассмотрении дела по первой инстанции, в кассационном или надзорном судах, по новым или вновь возникших обстоятельствах, путём обращений в любые и не только властные органы. Оспаривая приговор или иные решения по делу, обвиняемый во всех таких случаях возражает – так или иначе выражает несогласие с обвинительными доводо-выводами, производными от первоначального обвинения. Любой тупице ясно, что право и возможность возражать обвинению возникает со времени зачатия самого обвинения и его вывоза на свет божий, предъявления то есть. А вот известному мне чувачку (он слыл тупицей «не любой») оказалось это ясным не совсем. Что учудил это хлыст…. Будучи ещё официально подозреваемым, он направил прокурору Возражения на обвинение. В бумаге той было заявлено, что чувак не согласен с обвинением его в таком-то преступлении, которое предъявил ему с обозрением текста следак на первой же встрече (адвокат не присутствовал), но на руки постановление выдано не было, мол, позднее вручат; в Возражениях указывалось, что такие-то обстоятельства по обвинению являются ложными, что квалификация действий не верная, что обвинение насыщено противоречиями, и что не выполнены должные процедуры предъявления. Возражения, конечно, отклонили по формальным основаниям. Но его искренние возмущения восприняли поверьем, что имелись действительные попытки незаконных провокаций со стороны следака. Всё стройно и логично подведено. Следака того на всякий случай отстранили от производства по делу. Может в том и были изначальные замысел и цель? В отличие от аналогичных прав подозреваемого, право на дачу показаний обвиняемым связано уже с наличием утверждений об определённом состоявшемся событии преступления, о причастности конкретного лица, а то и группы лиц. Попутно обрати внимание на очередную хитринку в содержании нормы: вправе давать показания по предъявленному обвинению. В искажённом понимании мусоров эта установка позволяет им на деле ограничивать объём показаний пределами предъявленного обвинения. И такие ограничители включаются только когда выгоду находят в этом сами обвинители, конечно в случаях, когда могут быть порождены сомнения в правоте обвинения. Например. Ты в суде пытаешься опровергать обвинение показаниями о том, что не ты кидал бомбу в царя, то шмальнул в него Сашка Ульянчик (или она сама кинулась). И, как очевидец происшествию, описываешь обстоятельства. Следуя правилам, твои обвинители должны бы опровергать такие доводы, исследовать существо сведений, выискивать в противовес новые доказательства, в том числе через допрос самого Шурки. Хрена лысого! Несмотря на фактических характер твоих показаний, как сведений о невиновности и непричастности, их отвергнут по простой причине того, что предъявленным обвинением не охватывается участие какого-то там Ульянчика, какие-либо преступные действия сторонних лиц против императора не входят в объём обвинения против тебя и, следовательно, показания такого содержания данного обвинения не касаются, не подлежат обсуждению и оценке по существу. И такие ограничения могут обрезать показания обвиняемого далеко за осязаемыми границами «относимости к делу». С другой же стороны, показания обвиняемого ценны оказываются тем, что нередко оказываются едва ли не единственным доказательством защиты. Доказательством, которое не может быть проигнорировано. Допрос обвиняемого – обязательная к осуществлению процедура для самих мусоров. И показания обвиняемого оказываются неизбежны, если только он сам не воспользуется правом отказа. В то время, как любые другие сведения защитного свойства, всегда находятся под угрозой вычленения и утраты. Знаем, свидетеля защиты могут под каким-либо предлогом не допросить, а если и допросят, то «забудут» включит в протокол проблемные для обвинения показания. С тем же успехом следак может отвергнуть всякое ходатайство защиты о проведении какого-либо следственного действия, где могут быть получены доказательства. А вот с допросом и показаниями обвиняемого так не поступить. Все заявленные в показаниях факты и обстоятельства мусора вынуждены будут проверять и опровергать, а представленные в ходе допроса другие доказательственные материалы – приобщать к уголовному делу и исследовать по существу. В том числе через проведение иного рода следственных действий. Тогда обвиняемому следует и в самих своих показаниях напрямую ссылаться на наличие представляемых им доказательств и кратко изложить их содержание, и дать им собственную оценку – что именно подтверждают или опровергают эти сведения. Желательно те же самые данные представить отдельным заявлением и параллельным путём. Такая перекрёстная подстраховка не обязательна по Закону, но оправдана практикой – не позволяет мусорам уклоняться от приобщения и проверки таких доказательств. А в случае же их утраты, в том числе и намеренной, можно рассчитывать и на то, что своевременно не опровергнутые тем же следаком показания обвиняемого и о существе представленных в ходе допроса других доказательств, должны будут приниматься в суде сами по себе, как достоверные сведения о фактах, пусть и производной значимости. Право давать показания не может быть ограничено волей других участников, хотя попытки этого повсеместны, намерения мусоров очевидны в этом направлении. Это значит, что по собственному желанию обвиняемый может показания давать в любом их объёме и в любое время расследования или судебного рассмотрения, не только непосредственно вслед за предъявлением обвинения, но и заявив о необходимости дачи показаний в более позднее время или при наступлении определённых условий (например, после допроса свидетеля) или при необходимости дополнений прежде поведанного. Право – не обязанность. Из чего следует, что весь объём сообщаемой информации определять может только сам обвиняемый. Тогда он может самоограничиться лишь рамками собственных изложений, по желанию отвечать на вопросы адвоката и отказываться от ответов по вопросам других участников (следака, терпилы, судьи, присяжных). Показания – это в первую очередь устные и непосредственные сведения, которые обвиняемый сообщает при допросе лично, если он, конечно, физически способен на это. Поэтому неприемлемы любые иные формы передачи (ретрансляции) показаний: через адвоката, аудио-носитель, средства связи и прочие посредничества, кроме соучастия переводчиков. Любая опосредованно передаваемая информация «от имени» обвиняемого может восприниматься иным видом доказательства, но никак не показаниями, и в отсутствии самих показаний не может считаться достоверной. С другой стороны, может быть полезным подкрепление прямых показаний через параллельную их фиксацию в иных формах, например, через собственноручные или звукозаписывающие изложения. Это позволяет иногда избежать искажений по протоколам. Показания должны касаться лишь обстоятельств рассматриваемого уголовного дела и связанных с ними фактов (правило относимости). Так и эту тематичность определяет сам обвиняемый, а при потугах следака ограничивать показания по основанию «отношение к делу не имеет» надобно указывать необходимость и значимость представляемых сведений, возражать самим ограничениям. Безусловно, порожняя брехня о посторонних для дела вещах будет пресекаться. Хотя некоторые обвиняемые и использовали приём: регулярными, уходящими в сторону от темы рассуждениями шибко трепали нервы и терпения мусорам. При том, что границы относимости трудно различимы, и не всегда сразу въедет допрашивающий, в какое болото укатывается разговор. Право отказаться от дачи показаний производно от Права обвиняемого давать показания (но со знаком « – »). Само собой, если не запланирован или не осуществляется сам допрос и не извергаются показания, то не может быть обеспечено и право отказа. Нет допроса – нет показаний, а требования обеспечить право отказа повисают в воздухе, выглядят чудно?. Однако я встречал комичные случаи (внешне предурковатые), когда обвиняемый требовал настойчиво своего допроса, а когда ему предоставляли возможность дать показания, тот отказывался от их дачи. И так несколько раз кряду. Что ж, это он реализовывал одно такое право отказа через создание предпосылок для его возникновения? Иную цель преследовал? Подозревал я тогда, что шельмец (богом не меченный) такими движухами добивался свиданок с ленивым защитником. И вот что ещё. Заявленный по праву Отказ от дачи показаний не является всеобъемлющим и не констатирует окончательную позицию. Отказ при одном допросе не лишает права дать показания позднее. Отказ от дачи показаний по одному факту или вопросу не означает отказ от показаний вообще. Всякий раз должны выяснять у обвиняемого характер и пределы его отказа. Процедура получения показаний от обвиняемого, так же как и применительно к подозреваемому, отмечается в Законе рядом предупредительных условий. Поперёд всего должно быть получено прямое согласие обвиняемого на предложение дать показания (согласен/не согласен). То есть должен быть поднят конкретный вопрос и получен однозначный ответ с протокольной фиксацией воли обвиняемого. Все прочие формы побуждения к показаниям (желаете? – желаю; не возражаете ли? – не возражаю; и т. д.), тем более отсутствие возражений по умолчанию, - не определяют категоричного волеизъявления обвиняемого, как его согласия (Варианты: желаю, но не согласен; возражаю, но согласен). В иных случаях обвиняемый вправе утверждать, что согласие им не давалось, а показания вынуждены или даны ввиду заблуждений о сути процедур. Отсутствие согласия или прямой отказ препятствуют получению показаний, ну и освобождают следака от всех последующий разъяснений и самого допроса. Объяснять причины несогласия вовсе не обязательно и обвиняемый может запросто заткнуться при любых пробах развязать ему язык. Но следак может быть и сам вполне удовлетворён отказным результатом. У всякого своя ягода-выгода. Второе действие после получения согласия – это разъяснения в порядке ст. 11 УПК о доказательственном значении показаний, которые вот-вот могут вырваться из пасти овцы. Здесь следак должен разложить в понимании обвиняемого те последствия (негативные или полезные), которые могут наступать после получения и исследования показаний: они могут быть оценены в обвинительном или оправдательном значении в зависимости от их содержания и смысловой взаимосвязи с другими доказательствами (сведениями); о природном значении показаний в процессе установления обстоятельств дела (событие, причастность, виновность, вред и др.); то, что от показаний станут зависимы и сами результаты расследования и судебного разбирательства (решение о прекращении, оправдательный или обвинительный приговор); и что могут выясниться новые элементы преступности, как ухудшающего, так и улучшающего положение свойства; любые другие ход и результаты. Считаю, что если речь в разъяснениях касается «доказательство», то следак, пусть и в краткой форме, должен раскрыть и значение этого понятия. Во всяком случае чего-то там не догоняющий обвиняемый вправе настаивать и на таких пояснениях. Что позволит исключить споры о полноте и доступности информации. Сейчас все такие разъяснительные процедуры носят только формальный характер, а любые протесты защиты впоследствии о таких ущемлениях, мусора опровергают указанием на наличие в протоколах кратких отметок о факте разъяснений. «Последующий отказ» - это заявление, отрицающее факт дачи показаний, верности их содержания, добровольности их представления, в общем-то, любое несогласие с показаниями полностью или в какой-либо части после их дачи и фиксации. «Последующий отказ» сродни «взять свои слова обратно», где слово – вполне себе воробей, вылетел который, и вернуть его возможно. При этом уже полученными показания будут считаться, когда они не только речью вырвались из орального отверстия обвиняемого (звуковые вибрации к делу не пришьёшь), но в установленном порядке запротоколированы, скреплены удостоверительными подписями всех участников допроса. Единственная возможность принятия отказа от показаний, удовлетворения такого отказа имеется в случае, если при их получении не участвовал «обязательный» защитник, и если таковой даже и участвовал, но подсудимый отказался от него, при условии не подтверждения самим обвиняемым этих показаний в суде. Закон (ст. 75.2 УПК) не даёт расшифровок ни по форме «отказа», ни по его времени или прочим условностям. Тогда мы вольны считать, что Отказ может быть заявлен и путём отвода или в форме самостоятельного такого обращения; что Отказ может осуществляться в любое время участия отказного защитника, как до данного допроса, в ходе допроса, так и много позднее; что важен сам факт заявления Отказа, а не решения об исключении или оставлении защитника в качестве участника; что если участвует несколько защитников, включая неадвокатов, то достаточен Отказ от любого из них. Такая петрушка. Существует возможность косвенного отказа от показаний через их исключение как недопустимых доказательств. Для этого должны быть выявлены, кроме уже упомянутой проблемы неучастия обязательного защитника, любые иные нарушения порядка получения показаний. Отказом от показаний можно считать случаи их опровержения ввиду признания недостоверными (противоречия, слухи, предположения). Но последнее происходит по инициативной оценке судом или участников от сторон, когда и сам обвиняемый может заявить о ложности, заблуждениях и прочих причинах неверности ранее представленной им информации, или же ставит свои показания сам под сомнение с требованием не учитывать их. Я всё о том же: всякое право обвиняемого не должно сослужить ему во вред. Обдуманно используй своё право на дачу показаний и ясно представь себе все возможные последки. Не надеясь особо на вариант «последующего отказа», помним, что слово так запросто не вырубается топором, а молчание – ещё не ложь, особенно если это молчание ягнят. Слишком многое на кон поставлено, на член насажено. Ты на перекрёстке двух дорог, дорогая овца. Ты в метании: дать показания, и обрушить их против себя; не дать показания, и лишить себя важного доказательства защиты; дать показания, и смягчить свою участь; не давать показаний, и разозлить мусоров; дать показания, и ввести в блуд обвинение; не дать показания, и поставить под удар близкого… Скользкие качели «или-или», вечная проблема – как бы и рыбку съесть, и присесть поудобней. И за тебя сей выбор никто не свершит.

 Яндекс.Метрика