КУРС МОЛОДОГО ОВЦА (или Самозащита в уголовном суде)

 

                                                  Автор: Шейченко В.

КУРС МОЛОДОГО ОВЦА

 

Часть первая
   

 

5.1.2. Изъятие доказательств Процедура изъятия доказательства следует за его обнаружением и связана с вычленением сведений, иногда вместе с источником из общей среды нахождения. Одновременно замещается держатель материала; новый владелец – мусора. Изъятие в любом случае является мерой принуждения, даже когда передающий выражает добровольность отторжения. И если копнуть вглубь, процессуальное изъятие по природе своей оказывается неконституционным действом, так как противоречит Основным принципам и гарантиям. А это значит, что всякий акт изъятия заведомо незаконен, несмотря на его прописку в УПК. Ну, сам прикинь: Речь идёт не об изъятии запрещённых к обороту объектов, что имеет под собой правооснову, а об изъятии доказательств – сведений и источников, когда они ещё и доказательствами не признаны-то. Доказательства изначально являются, по сути, вещами и информацией. Вещи и информация относятся к разряду «имущество», которые ещё до установления их доказательственного значения и отбора являлись объектами гражданских прав (статья 128 ГК РФ). Так? Вещи и информация, если они не были брошены, не выморочны (то есть безхозны после смерти собственника), не государственное они достояние, имеют всегда конкретного владельца. А законному владельцу этого имущества Конституцией гарантировано право иметь, владеть и распоряжаться этим имуществом свободно (статья 35). В этой же норме гарантировано, что никто не может быть лишён имущества своего иначе как по судебному решению, а принудительное отчуждение (считай – изъятие) должно сопровождаться возмещением. Так ведь? Но процессуальное изъятие вещей и информации, как ни крути, приводит к утрате владельцем владельческих прав. Изъятие на стадии предварительного следствия (а в судебном и не практикуется) не обеспечивается судебными разрешениями, возмещений по нему не предусмотрено, а ограничения в пользовании объективны. Мусора становятся новыми владельцами и пользователями изъятого имущества, могут распоряжаться этим имуществом пусть и с некоторыми ограничениями. Переход прав на имущество не подкрепляется документально и предметно этому. И таким образом конституционные принципы и гарантии высекаются. Но это я к слову, к слову о гнилой подстилке к нормативному произволу. Изъятие должно осуществляться таким «макаром», чтобы ни сам источник, ни информация в нём не подверглись повреждению, искажению, тем более утрате. А если нет возможности получения без ущерба для самого доказательства, то должны существовать убедительные объяснения неизбежности этого и процессуальная фиксация всех процедур, включая те из них, что привели к ущербу. Это чтобы на основании такой информации можно было воссоздать первоначальные свойства и облик. Объём изымаемого материала должен позволять каждому последующему исследователю безошибочно уяснять содержательную сторону доказательства в достаточных границах погрешностей. Что не всегда просто осуществить, когда в оборот попадают хрупкие, путанные или двоякие сведения. Обратимся к примерам. Свидетель дал показания: «Рома около 2400 взял ружьё и вышел. Затем я услышал выстрел. Тогда всю ночь мы проспали и не реагировали на хлопки салютов». Дал такие показания свидетель и через некоторое время помер. А Рому, в том числе на их основе, загребли по мокрому делу. Разберёмся. Кроме того, что в самих показаниях обнаруживаются противоречия (около 2400 взял – всю ночь проспали; выстрел – хлопки салюта), в защиту Ромы интересны исключительно сведения по последнему предложению. Но если их изымать из общего объёма показаний показаний дословным цитированием «Тогда всю ночь мы проспали и не реагировали на хлопки салютов», всплывает взаимосвязь с другими показаниями, например, самого Ромы, о его непричастности к мокрым делам. Свидетеля не сберегли и выяснить теперь не у кого: указанное им «тогда» - это когда? В ту ночь, в момент выхода Ромы из дому, спустя три года…? Через «тогда» прослеживается взаимообусловленность с предшествующей порцией показаний свидетеля, которые в таком сочетании не выгодны защите и от которых желательно отвертеться. В данном случае изъятие (выборка отрывка из текста, а смысла сказанного – из контекста) произведено с ущербом для содержательности сведений, но в пользу защиты, которая может прибегнуть к воспроизведению показаний путём пересказа по своему их восприятию: Согласно показаний свидетеля, всю ночь такого-то дня Рома спал, а свидетель слышал, но не реагировал на хлопки салютов; его же указания на звуки выстрела не должны пониматься означающими, что это была стрельба из ружья и с целью убийства. Следуя этому же пути, сторона обвинения прибегла бы также к частичному изъятию с перефразировкой, но только двух первых предложений в качестве доказательств. Указанный порядок более подходит для изъятий в форме оглашения части уже имеющихся показаний или других фиксированных сведений. Но в ходе прямого допроса (опроса) этот путь неприемлем, здесь многое изначально зависит от содержания вопросов, отвечая на которые свидетель был бы скован в объёме излагаемых им сведений только искомой темой выяснения. Слышали ли Вы ночью хлопки салюта? – Да/Нет; Хлопки салютов схожи со звуками выстрела? – Да/Нет; Реагировал ли Рома на эти хлопки? – Да/Нет; Если «нет», Почему он не реагировал? – Потому что спал (всю ночь)… . В подобной манере, конструируя логическую цепочку и направляя выяснение заданным руслом с прогнозом ответов, возможно вообще избежать опасные для стороны сведения, и изъять одни ничтяки либо обойтись пустословием. Всё в зависимости от поставленных задач и ловкости. Нет, я не попутал рамсы, получение показаний – продукта говорения – тоже определяю изъятием. Из счастливого обладателя сведений вытягивают словесную верёвку информации со всеми там узелками, надрывами, вплетёнками. Вытягивают всю до кончика или обрубят достаточным куском. А что вытянули, тем овладели, намотали на барабан. Грань между поиском и изъятием тонка, большей частью условна и без демаркационных линий. Эти два этапа в реальной реализации зачастую последовательно сливаются промеж себя. Следуя в цепи единого комплекса изъятие плавно вытекает из поиска, и они сращиваются в процессе двойняшкой. Так, ещё не ведая результата, мы допрашиваем свидетеля – идёт поиск; но получив показания, тут же изымаем их памятью своей, протокольным письмом или аппаратной записью, что является изъятием уже на время говорения (слово – не воробей). В техническом же плане изъятие словесной изустной информации сопряжено со специальным процессом её фиксации, закрепления. В силу непосредственности такая фиксация производится кроме как мозговой памятью получателей информации ещё и выкладкой на материальные носители: на бумагу, магнитную ленту, оптическую платформу и прочие копилки. Тогда концовкой процессуального изъятия будет считаться создание всякого рода документального материала: протокола, заключения, фототаблицы, электронного накопления, рисунка, таблицы, графического изображения. Материальные же доказательства – вещи и предметы, включая документы, изымаются путём их тупого забирания, если они отделимы от окружающей среды (ботинок, доска, печатный лист) или частично (образец грунта, крови). А если объекты не отделимы, то ближним окружением той среды (кровь на грунте – с грунтом; порез на ткани – с частью ткани). Некоторые вещдоки сами по себе не могут быть разлучены с привязанной к ним материей без вреда для целостности и индивидуальных свойств самого вещдока или при важности его держателя (надпись на витрине, рана на теле живого человека), а так же ввиду чрезмерной громоздкости. В таких случаях вещи и предметы фактически не изымаются, а допускается их копирование, перенос вида и свойств на другой носитель (оттиск следа, радиограмма шумов, фотопортрет, схема местности). Другие доказательственные сведения каждая овца может преспокойно изымать с долей осторожности и оглядкой, чтобы не повредить доказательство, сохранить его характеристики на уровне, как они существовали на время обнаружения. Вот ты сам, например, исторгаешь из себя устные или письменные объяснения или отбираешь их от окружающих людей. И такие сведения приобретают значимость и могут быть использованы при доказывании. Так же мы с тобой способны приобрести различным путём в своё распоряжение отдельные материалы, которые сгодятся вещдоками или «иными документами». Вполне возможно получить и заключения экспертов или специалистов по отдельным разделам наук, искусств, ремёсел. Осторожность и оозирания здесь связаны с соблюдением и учётом реалий и «правил игры», чтобы исключать препятствия для будущных приобщений, рассмотрений сведений в формате официального следствия. А неосмотрительность в таких делах запросто может привесть к порче или полной утрате порой неподменимых, единственных доказательств. Замечательный мой защитник – умница и проныра, обнаружил важного для дела свидетеля, предварительно опросил его, зафиксировал сообщение письменно за подписью этого очевидца. Объяснения этого лица фактически определяли моё алиби и могли порешить исход дела. Но защитник, в прошлом профессиональный сыщик, совершил нелепую ошибку – взял и наименовал письменные объяснения «Протокол опроса». Протокольная форма не допустима для внеследственных действий. Этой формальности было достаточно пристрастному суду, чтобы отвергнуть такие «объяснения» и зарезать на корню позицию защиты. Именно путём следственных действий и полномочиями мусоров процессуальный Закон в наибольших возможностях предлагает осуществлять изъятия доказательств. Этим косвенно очкрчены и границы возможностей для самостоятельности других участников. Хотя и нет прямых запретов. Так случилось. Тебе от кореша стало известно, что тот в драке насмерть зашиб собутыльника. Ты призываешь двух соседей на роль «понятых» (или «представителей общественности»), сам принимаешь решения о проведении необходимых действий по добыче доказательственных сведений. Далее: делаешь сам себе вызов и выезжаешь на место «дела мокрого»; проводишь самостоятельно да с участием понятых и предположительно виновного кореша осмотр места побоища и трупа; фотографируешь; изымаешь «вещдоки» по своему разумению; письменно фиксируешь весь процесс. В общем, обладая достаточной просвещённостью в существо и порядок проведения всех таких процедур, как произошло бы это в исполнении мусоров, аналогично фиксируешь действия, включая рукописный опрос очевидцев. Труп терпилы отвозите в морг. На стук в калиточку ржавую нарисуется судмедэксперт. Ему предлагаете с умным видом оплату и проведение экспертизы по трупу в частном порядке. Безусловно эксперт, как бы не был он пьян, охренеет от такой движухи. Ещё бы! А что собственно в действиях тех ваших незаконно? Идиотской ситуация покажется из-за нетрадиционности, но не более того. Будущая «сторона защиты» была вправе и добыла свои «доказательства», открыто используя «любые иные средства и способы защиты, не запрещённые законом». Спокойно, паря, запретов на приведённые выше средства и способы нет. У нас – рядовых овец, нет долга и обязанности во всяких ситуациях с криминальным душком ломиться с заявлениями и сообщениями. И ответственности нет – в умысле не имелось скрывать следы «преступления», а наоборот – сплошное содействие в сторону объективности, пока, как говориться, дохлятина не окоченела. Все действия те осуществлены до возбуждения уголовного дела. Препятствий расследованию не создано, так как и расследования-то самого ещё и не начиналось. Зато сколько набрано информации в пользу защиты. Ё-моё! И от неё не отвертеться. А мусора пусть изыскивают, что найдут себе второй очередью. А каково равенство возможностей изначально, а?! Красота. Да только на стадии обращения к эксперту, подозреваю, всё и встанет. (Если, конечно, эксперт – не таким же кретином окажется, как мы с тобой. Хотя, включив воображение, можно воспользоваться услугами и «левого» медика, знающего толк в мед. исследованиях.) Так-то, да, - дело публичного производства и значения, знаете ли. По таким включаются прерогативы обвинительных структур по изъятию доказательств в порядке официального уголовного судопроизводства. А нам-овцам, пардон, о том не известно было. Но вот с момента расследования (при условии, что это известно нам стало) Закон только обвинителям и суду дозволяет производить изъятия по самым важным направлениям. Напрямую процедуры изъятия прописаны как составляющие для обысков, выемки и осмотров. Получение доказательств при всех других мероприятиях также сопряжено с изъятиями. Кроме того, фактические изъятия осуществляются путями и не прописанными такой формой в Законе, но сложившейся практикой различного рода истребований, запросов, инициативных передач, направлением материалов от сторонних лиц и параллельных структур. Вот по всем таким процессуальным и околопроцессуальным действиям именно и только усмотрением мусоров производство изъятий и дозволяется, соответственно, и сценариями органа расследования или суда определяются результаты изъятий. Мусора будут решать всякий раз: что изъять, а что нет, и есть ли необходимость в этом. И в таких монопольных полномочиях своеволие мусоров частенько непреодолимо. Как, например, в указанном случае с частным обращением к эксперту о необходимости исследования трупа. Такие исследования и изъятие доказательства – то есть получение Заключения – свершаться только по санкции властей. Иные, пусть и результативные поползновения они выметут в брак. С другой стороны, пределы добывающих функциональных возможностей стороны защиты зависимы лишь от существующих и напрямую оговорённых в Законе запретов, замешанных на конституционных принципах и гарантиях. Иными словами, при получении доказательств явно нельзя, например, нарушать гарантии неприкосновенности жилищ, переговоров, создавать угрозу чужим жизням и здоровью (своим – пожалуйста), нарушать общественную безопасность и всё такое. Настаиваю, в остальном – ты волен применять любые меры, какими необычными они не покажутся, чтобы приобретать нужные тебе сведения, способствовать их приобретению другими. Вольность распространяется и на изъятия разрушительного свойства, вплоть до полного уничтожения улик, их же сокрытия в недоступном для посторонних людей месте. Перетопчимся на таком моменте как сокрытие или уничтожение улик, предвосхищая упрёки в подстрекательстве к противоправным действиям. Обвинители культивируют претензии к стороне защиты, что та препятствует нормальному ходу расследования, в частности, путём пресечения доступа к доказательствам. Подобные аргументы мы можем услышать, например, при рассмотрении вопросов о применении меры пресечения, причём в предположительном уклоне: обвинямый может помешать расследованию. И в судебных прениях при рассмотрении существа обвинения громогласно заявляют о тех же препятствиях. И суд принимает такие аргументы в ущерб обвиняемому. Да, существует и уголовная ответственность за противодействие мусорам. Но вся фишка в том, что для таких претензий необходимо существование таких условий, как объективная известность мусорам о наличии, содержании и местоположении конкретного материала, официального признания статуса «доказательство» за этим материалом, охраняемость носителя сведений с тем же признанием его статуса, а также очевидная известность этих обстоятельств «нарушителю» - тому, кто посягает на эти сведения с целью их вывода из следственного оборота. При отсутствии хотя бы одного из этих признаков любые претензии абсолютно беспочвенны. Таким образом, не может быть расценено как давление на свидетеля какое-либо влияние на человека, ещё не привлеченного свидетелем к участию в деле, но лишь полагаемого таковым позднее. Следуя вышеуказанной логике, мусора в качестве противодействия следствию, как сокрытие доказательств расценивают и молчание самого обвиняемого, который тем самым не предоставляет мусорам важные доказательства – свои показания. А если обвиняемый порешит себя? – вот, падла какая, он же уничтожил себя, как источник, уничтожил этим и доказательства (его потенциальные показания)! А когда обвиняемый изменит показания, то следует привлечь его к ответственности, ведь он, подонок, испортил доказательства (показания)! В исконном понимании «нормальный ход расследования» означал только активные, в рамках дозволенных правил и полномочий действия мусоров следственно-процессуальной направленности в целях достижения объективных и справедливых выводов и решений. Что касается процесса доказывания, то это всегда выражалось лишь в собственных действиях мусоров по отысканию и использованию доказательств: что нашёл, то и съел. Этот ход и понимался нормальным. Соответственно и «препятствиями» для такого «нормального хода» могли считаться лишь активные противодействия обвинительному доказыванию. Например, мусор точно знает, что некто владеет документом, требует его выдачи, а этот Некто отказывается выдать, прячет или уничтожает бумагу. Однако к настоящему времени мусора вконец оборзели. Нормальным ходом расследования они считать стали наличие таких условий, когда им не только не создают препятствий, но и искренне содействуют все без исключения субъекты, кто имеет сопричастие к важному доказательству. Вне зависимости от осведомлённости самих мусоров о наличии и источнике таких доказательств. Отсюда и препятствием предлагают они считать и пассивное умолчание со стороны носителей и источников доказательственной информации, вплоть до недоносительства овцы на самоё себя. Нечто подобное, но уже в открытой форме мы можем наблюдать в практике англосаксов. Там подвергают жесточайшему шельмованию и уголовному преследованию любого, кто хотя бы мог знать, но вовремя не заявил о криминальных уликах. Даже близких родственников не оставят в покое. Гарантии «не свидетельствовать против себя и своих родственников» последовательно вышибаются из сознания масс. Скоро и нас к такому приведут. Это сладкая мечта мусоров – поголовная ссученность населения. Нов реальной системе прав и гарантий ты не связан обязанностью, получив предмет или информацию, беречь её или передавать кому-либо, тем более отсылать в мусарню. Как и нет обязанности твоей разглашать ставшими тебе известными сведения, поднимать на поверхность любые, тобой обнаруженные «вещдоки» и документы. Помнишь, мы говорим о сведениях и предметах, которые ещё не признаны доказательствами, и которые не известны стороне обвинения и суду (знания и мнение потерпевшего не принимаются в расчёт) как перспективно значимые. Тем более до возбуждения дела и начала расследования. Например, известные тебе чьи-либо устные или письменные сведения до времени расследования ещё не являются показаниями или «иным документом», а значит, отсутствует состав деяния как за их ложность так и отказ от их дачи (подачи). Также как и любые протокольные сведения, хотя и облачённые в форму следственного производства, но не имеющие отношения к твоему делу на данный момент, - и такие не являются доказательствами в этот же период по конкретно твоему делу.

 Яндекс.Метрика