КУРС МОЛОДОГО ОВЦА (или Самозащита в уголовном суде)

 

                                                  Автор: Шейченко В.

КУРС МОЛОДОГО ОВЦА

 

Часть первая
   

 

5.4.1. Процесс оценки по вопросу относимости По вопросу относимости. Квартирку прикупили, ждём в гости к нам на новоселье, а мебели – ноль. Умная хозяйка «на безрыбье» и в целях зауючивания пространства наполнит интерьер псевдо-гарнитурой, она вдоль пустых стен, взамен шкафов, диванов, столов и стульев разных бутафорий нагромоздит – понаставит тарных коробов и ящиков. А следак – чем дурнее? При скудном улове существенных доказательств базу обвинения наполнит доказательствами неотносимыми к сути обвинения. С помощью таковых создаётся видимость объёма и сочности самой базы, а вместе с тем рассеивается внимание защиты, спутывается логическая цепь по фактической обоснованности обвинения. На безлюдье и бес – Люда. Возмущаться и тыкать их носами в их же помои на стадии расследования бесполезно. Творят, что хотят, геморрой тебе прививают. И ропот – сын отшивов трупных, И геморр – опоросов друг. Наши действия безобразны. В порядке исследования отдельно взятого доказательства, вникая в суть содержащейся в нём информации, просеиваем всю её через смысловое сито. Каждый фрагмент сведений проверяется: какое именно обстоятельство по обвинению данная информация устанавливает, подтверждает или опровергает; в доказательство каких именно фактов мусора желают эту информацию представить; может ли она влиять на выводы по существу обвинения, а имеющиеся выводы – соответствуют ли они данным сведениям напрямую или косвенно. Вот, к материалам приобщена некая информация по Сообщению о наличии регистрации твоего охотничьего ружья. Обвинители ссылаются на это доказательство в общей куче. Но обвинён ты в применении другого вида стрелкового оружия – пистолета, который, в свою очередь, не обнаружен. Указанное ружьё, как и правомочия владения и пользования им, не отражают содержательную сторону события преступления. Факт наличия ружья никоим образом не подкрепляет выводы обвинителей о твоей причастности к действиям, в коих задействован иной огнестрел. Не понятно, для чего применены ссылки на такие сведения: чтобы показать доступность для тебя огнестрельного оружия вообще (владение и пользование им для тебя не чуждо) или обратить внимание на наличие у тебя практических навыков в применении? Прямых ссылок об этом нет в деле, а мы и не должны добиваться сами отдельных разъяснений по этому поводу. Поэтому такие сведения по Сообщению следует считать неотносимыми доказательствами и выдворять их из базы. Необходимое замечание. Как тебе известно, любое из доказательств имеет задачей подтвердить правильность самого Обвинения, точнее сказать – обвинительных утверждений. Структурно Обвинение составляет, кроме заглавной формулировки состава деяния по статье УК РФ и концевых выводов о его совершении, ещё и их Описательная часть. Как раз в этой Описательной части, которая занимает основной текстовой объём обвинения, и излагается фактическая сторона преступления – обстоятельства преступления. (Обычно, описание обстоятельств предваряется словами «Преступление совершено при следующих обстоятельствах: …»). И вот в подтверждение этих самых обстоятельств, с целью их доказывания (обоснования для), доказательства обвинения по идее и должны быть представлены. Но вот в чём прикол, курсант. Отдельные из приводимых обстоятельств (а бывает – почти все) внутри этой Описательной части могут сами по себе не иметь отношения к существу преступного состава, то есть быть неотносимыми. Например, могут иметься указания о каких-то событиях и фактах, которые совершенно не касаются собственно преступных действий. Подробнее эти казусы мы ещё обмозгуем в главе о предъявлении обвинения. А сейчас ты должен вкурить, что ежели существуют и предлагаются тебе упрёком подобные, посторонние для дела обстоятельства, они являются неотносимыми, а значит, и любые доказательства обвинения, предлагаемые в подтверждение данных обстоятельств, автоматически также определяются неотносимыми. Этого факта достаточно, чтобы вычленить док и не исследовать его с позиций иного рода критики. Другими словами: если доказательство формально относится к обстоятельствам по обвинению, но сами эти обстоятельства выходят за рамки возможно преступных событий, то доказательство будет неотносимым. Так понятней? Дрейфуем далее на Север. Наибольшее количество информационного хлама обнаруживается в показаниях допрашиваемых, особенно свидетельского толка. Порой следаки инерционно протоколируют много лишнего в порядке «фиксировать всё и дословно», вовремя не реагируя на шлак. Так, в рыбодобыче на сейнера тянут тралами с морских пучин всех жаберных без разбора, что в сеть угодили ненароком. Обычно же следаки попросту увлекаются и хапают всякие рассказки, например, о сопутствующих, напрямую не связанных с преступлением событиях. И в своей делюге ты обнаружишь показания от одного лица единым потоком, где ни одним словом не будет касательств собственно обстоятельств противоправия твоего. С внешне не ясной целью, но ушатами грязи будут обильно пролиты мнения и суждения свидетелей о посторонних вопросах частной жизни обвиняемого, основанные на личном восприятии или даже через восприятия других принятые за факт. Такие показания, перемывающие твои косточки, переворачивающие твоё же исподнее бельё, при их внешней бестолковости бесспорно способны создать гнетущую, мрачную картину и возбудить отрицательное отношение к обсуждаемой в показаниях личности, её образе жизни, о сопроводительных случаях и периодах житейских. Уверен, даже судьи, имеющие профессиональный иммунитет против усвоения подобных сплетен, не остаются эмоционально равнодушны, вылавливают настройки предвзятости, подспудно проникаются грязевым компроматом в отношении обвиняемого. На то и расчёт? Точно. Но сам факт отсутствия у каких-либо данных прямой связки с событием именно криминального, тебе вменяемого деяния однозначно определяет их неотносимость. Другой свидетель быть может и сообщает «кое-что» по существу. Однако эти существенные показания занимают лишь крошечную часть от всего объёма показаний. Остальное всё на поверку – откровенный порожняк, толчённая в ступе водица, как например, сообщения свидетеля о событиях до и после «делюги», о каких-то его впечатлениях, личных переживаниях, отношениях, твоём круге знакомств, привычках и наклонностях, проф.пригодности, обстановке в жилье и всякое такое, если всё это не является определителем признаков состава деяния преступного. Но и такие судачества не только включают в череду показаний, так ещё и оглашают в общей массе перед судом, воспроизводят в обвинительных решениях. Цель всё та же – предание доказательствам массивности и яркости, а обвинительным выводам – обоснованности. Следуя общему требованию обоснованности следователи и суды в ходе представления доказательств сами должны офишировать свои оценочные доводы об относимости доказательств (или неотносимости). Если доказательства – это сведения о фактах, тогда любые обвинения должны сопровождаться отчётливым объяснением, какое отношение к обвинению имеют изложенные в сведениях факты. И так по каждому доказательству, по каждому фрагменту сведений. Но так как такие оценочные доводы, конечно, объёмны и пространны будут, кропотливости требуют и могут послужить самостоятельным поводом для спора, то обвинительные следователь и суд или вовсе не дадут оценок относимости или выскажутся с крайней скромностью. С них станется. Ты же с их «колокольни» сам анализируй доказательства, что попали в процессуальный оборот и те, что могут там оказаться тоже. Шунтируй их нутро вне всяких сомнений и рассудительно. Ну да, пробуй рассуждать вместо следака (суда) о том, какие выводы следуют из информации и сопоставь свои заключения с выводами мусоров. Без эмоциональной оплётки реши для себя, употребимы ли в целях доказывания каких-либо из заявленных обстоятельств данные сведения, пригодны ли они для установления или объяснения этих обстоятельств. И если твёрдого мнения для себя об относимости не составил, вдруг сомневаешься: относимо-не относимо, то вправе требовать разъяснений внятных по этому поводу. Объяснять свой выбор и доказательственное значение спорного дока положено будет тому субъекту, кто заявил данное доказательство к рассмотрению, кто ссылаться посмел на него в обоснование своих доводов. Если доказательство заявлено на предварительном следствии, по его итогам стороной обвинения, то пущай объясняются, соответственно, следак или терпила (потерпевшие иногда представляют доказательства от себя и по своей инициативе). Если доказательство, направленное против тебя, выложил на прилавок сообвиняемый, значит, это его и его защитника бремя – изложить оценку такой информации. Конечно, и от тебя могут потребовать комментарии по защитительным доказательствам. В ходе судебного следствия все такие вопросы адресуются обвинителю, и, в любом раскладе, его оценочные доводы должны быть изложены в прениях. Суд может инициировать те же выяснения у представителей сторон в процессе. Но вот тот суд, что представит доказательства в мотивировочной части своих же решений, – он от подобных объяснений фактически освобождён, не принуждаем за пределами как таковых текстовых мотивировок. То есть, отдельных разъяснений судьи не дают (чтоб жёны им также давали в постели). А может быть ты не уверен в собственной объективности, решая об относимости? Прекрасно. Тогда в самый раз обратиться к защитнику, не хер ему балду гонять: пусть и он составит своё мнение. Когда же и посторонние мнения, доводы не способны повлиять на твою позицию, прекрати теребить свои убеждения, они состоялись – останься при своём мнении и придерживайся его. Семь раз отмерил – резать пора – свои выводы считай верными. И, кроме того, курсант, ты же можешь не вымаливать разъяснений по относимости запросами, а двинуть им по мордам категоричной заявой, мол, данное доказательство является неотносимым. И при такой предъяве должны следовать разъяснения (доводы) от оппонентов, но те разъяснения уже будут иметь форму опровержения твоих доводов в порядке процессуальной обязанности опровергать. Этот путь мне более мил и симпатичен. Возвратимся на миг к твоим доказательствам, то бишь доказательствам защиты. Будь то либо тобой вновь представленные либо уже имеющиеся в материалах дела – добытые другими, но полезные тебе доки. Выставляя такие доказательства на обсуждение ты должен для себя убедиться в их относимости к делу и быть готовым аргументировать относимость следаку или судье. С уже имеющимися при деле материалами несколько проще обходиться. Скорее всего, доказательства по ним будут задействованы «автоматически» по твоей воле, и вопрос относимости поднимется лишь при сомнениях второй стороны или суда. Тогда ты вынужден будешь обосновать относимость таковых. Но ежели речь идёт о новых сведениях, обоснование относимости требуется от лица защиты представить незамедлительно, на время представления доказательства. Надеяться на рассеяность мусоров в этом случае не станем. Хотя таких прямых обязанностей и нет, но следствие и суд в таких ситуациях желают опереться на положения статьи 234 (части 7, 8) УПК. Данные положения оговаривают возможность стороны защиты истребовать и представлять новые доказательства, в том числе через допрос свидетелей. Но ставиться условие, мать их за ногу: такие доказательства должны «иметь значение для дела», а свидетелям должно быть «что-либо известно по обстоятельствам». Кто бы спорил о правильности таких условий! Но эти установки изуродовали, особенно при распространении данных правил на практику предварительного расследования. Следуя им, ещё до непосредственного исследования доказательства от представляющего требуют раскрыть сущность и оценочное значение информации наперёд. Но такие предварительные оценки могут и не совпадать с действительной сутью сведений, – в этом ведь будет лишь субъективное, во многом предположительное мнение. Как, допустим, свидетель, не будучи посвящён в подробности дела и в предмет предстоящих выяснений, может соизмерять известные ему факты с этими обстоятельствами? Ответим: никак или кое-как. Так ведь и самому обвиняемому на ранних стадиях расследования не спешат все обстоятельства раскрывать. Тогда и у него проблемы будут в ориентировке по значимости его сиюминутных, текущих показаний. С другой же стороны, в нарушение состязательности, сторона обвинения не только не имеет того же бремени заранее обнародовать оценки по представляемым ею доказательствам, но ещё и самочинно, заведомо решает значимость, а значит и судьбу любых сведений, предлагаемых к рассмотрению защитой. В том числе свободно играя возможностью намеренных пресечений. Идёт алкаш, качается, с опорой о стену?... А опьянённые властью мусора опору в нашем случае нашли в норме ст. 234 УПК и успешно через неё реализуют на практике свою предвзятость. Действительно так, в порядке предварительного ознакомления с доказательствами защиты сторона обвинения и суд тут же решаю вопрос относимости. Они наделили себя скромным правом давать им оценку относимости, отвергая как не относящиеся к делу всякие доказательства защиты не только при наличии признаков, но и измышляя таковые. Предрасположенность и заочное умаление значения доказательств защиты говорит о предубеждениях: доказательства защиты заранее считаются порочными, потому что они от защиты исходят. Одновременно сторона защиты поставлена в условия, что фактически должна каждый раз доказывать относимость, причём ещё до оглашения самих сведений. Прелестно. Всякому давлению оправданным есть противодействие адекватное. Согласно третьему закону термодинамики Иси Ньютона: с милкой – ласково, а с плятями – по плятски. Используем приёмы мусоров. Прочь беспристрастность, мажемся предвзятостью, шплинцуемся «критическим отношением». В таком состоянии заранее считай все доказательства обвинения не относящимися к делу, изыскивая признаки этого. Нет явных и бесспорных признаков. Не меньжуйся – придумай их. Допустим, если доказательства касаются события преступления, то вспоминаем, что каждое преступление – это последовательность действий, действий направленного посягательства, действий предшествующих или последующих, но крепенько связанных с криминалом. Преступность этих действий определяется характером, направленностью, умыслом, целями. Внутри доказательств эти действия, как правило, описываются сухо, без оценок. Общую их взаимосвязь и оценку выясняют уже стороны и суд. Разрывая действия между собой по описательской картинке обвинительных свидетельств, расточая связи промеж них, этим действиям возможно придать иные свойства и характеристики. Самые лакомые образцы для переоценки мы легко найдём в показаниях «вольных» свидетелей о заявлено преступных событиях. Граждане при повествованиях зачастую склонны драматизировать, эмоциональничать, живописать красочно, применяют свободный слог и сленгуют (особенно сапожники). Редкий следак способен осушить такую речь, рихтануть информацию из обывательщины в безусловно понятный формат. Да и боязнь искажений внештатных стесняет. А кроме того, мусора и не вправе применять редактирование. Им бы в случаях сомнений всяких ограничиться дополнительными разъяснениями от свидетеля, типа, «что вы этим хотели сказать, милок?». Какой там! А мы с тобой в тех потоках словоизлияний можем выискивать «неотносимости». Свидетель: «Серёжка вернулся домой поздно и выглядел испугано. Он сказал, что они подрались с Толиком. Теперь Толик – не жилец». Этими показаниями, как косвенным признанием самого «Серёжки» мусора обосновывают его обвинение в убийстве «Толика». Скачет зайка-рассуждайка... Нтэ-экс, по статье 14 УК РФ преступлением является совершённое общественно опасное деяние. Замечательно. 1. Сведения о том, что «Сергей вернулся домой…» не содержат признаков преступности, так как раннее или позднее возвращение Серёжки домой Законом не запрещено, опасность обществу от такого действия не просматривается. Состав «убийства» этим действием не образуется. Значит, данные показания не имеют значения для установления обстоятельств – события (и причастности тоже), то есть являются неотносимыми. 2. Сведения «Сергей… выглядел испуганным» вообще не содержит информации о каких-либо действиях (деянии) – то, что Сергей «выглядел» не являются действием или бездействием человека. Внешний эмоциональный облик по восприятию стороннего наблюдателя (свидетеля) не приемлем в качестве признака состава преступления. Аля-улю! Ввиду незначимости, такие показания являются какими? Верно, неотносимыми являются. Испугаться и выглядеть таким Серёжка мог совершенно по всяким причинам, например, из-за позднего возвращения или потому что бабайка его в подъезде напугал. 3. Сведения «Он сказал, что они подрались с Толиком», хотя и содержат информацию о противоправных, насильственных действиях, но эти действия (драка) не образуют состав «умышленное причинение смерти». Событие драки является самостоятельным, отдельным по времени от «убийства», умысла на причинение смерти не содержит. Из показаний однозначно не следует, что Сергей и Толик подрались между собой, а, например, не вдвоём против третьих лиц, или каждый сам по себе в несвязанных между собой конфликтах с третьими лицами. Поэтому сведения о драке «с Толиком» удобно расценивать не относящимися к убийству того же Толика. 4. Сведения «Теперь Толик – не жилец» так же не содержат мокрушной информации, описаний преступных действий или связанных с этим обстоятельств. Показаниями сообщается, что Толян перестал (или перестанет) быть жильцом – то есть он по каким-то причинам прекратил пользоваться неким жилым помещением в целях проживания (продал, выселили…), либо обнаружилось у него тяжкое заболевание, угрожающее жизни и здоровью. Кроме того, непонятно, от кого исходит эта информация: от Сергея, от Толика или в этом личное мнение самого свидетеля? Таким образом, и эти показания, пока не поступит более надёжных сведений по этой же тематике, не относимы с обстоятельствами убийства. Общий вывод: при всей кажущейся трагичности и заявленной значимости, показания свидетеля не содержат фактической, полезной информации о преступлении по статье 105 УК РФ. Отдельные оценки составных частей в качестве неотносимых приводит к безотносительности показаний в целом. Обвинительные показания оказываются на поверку досужим трёпом. Ура! Выпьем за это. Аналогичную расправу можно учинить и в отношении любых других доказательств, сколь бы формализовано и веско они не выставлялись на торга. Будь перед нами Протокол осмотра или Экспертное злоключение – нам по барабану, что форшмачить, везде найдём пустоты. Хламная информация никчёмна в целях доказывания обстоятельств. Но она же может оказаться значима для установления обстоятельств производства расследования при анализе этой информации в свете качества процедур, как они отразились в документах – источниках доказательств. Через беспощадное линчевание избавься от этого сора. Даже то из сведений, что, в общем-то, касается обстоятельств дела через переосмысление поддаётся выдворению в числе «неотносимостей». Ломать – не строить, а ломоть – не уже каравай. Результаты анализа, выводы по оценке на предмет относимости вызревают в башке и лишь при необходимости извергаются наружу в виде соответствующих заявлений. Всякий сам решает, когда ему выпустить пар своих соображений и выпускать ли его вообще. И если у защиты только право, то сторона обвинения обязана оценки свои представить. Тот факт, что они включат некие доказательства в обвинительную базу не может приниматься в значении признанной относимости. Однако мусора уклоняются от открытых и своевременных оценок. Краткие и обобщённые оценки изредка встречаются лишь в Объебонах, а в суде нечто подобное возможно услышать в прениях. Их сценарии предсказуемы и внешне логичны в свете концепции «спор сторон»: превозносить свои доказательства и обосрать товар от конкурента. Но, опровергая качественность доказательств защиты, обвинители должны указать основания той же неотносимости. Не только формальные основания привесть – нормы, регулирующие вопросы такой оценки, но и фактические основания – то есть убедительные признаки того, что данная информация является посторонней для устанавливаемых обстоятельств. Без представления таких оснований любые опровержения по вопросу значимости, любые гласные сомнения в относимости сведений должны считаться голословием и игнорироваться. Несмотря на поддержку суда, который лихо подменят функции стороны обвинения и «отсебячиной» выводит необходимые основания. Если такие основания исходят не от обвинителя, значит – обвинитель оснований не представил, и значит – оснований попросту не имеется в таком случае. И точка. Ох уж, эта извечная дилемма: когда бы сподручнее заявить о пустышках обнаруженных. Только тебе решать по обстановке и тактическим разумением. Можешь, чего тебе стоит, твёрдо уверовать в относимость неких сведений, можешь молчать в тряпочку и выжидать, как мышь в засаде, свой час. А потом, бэ-бэнц, и, например, в судебных прениях мявкнуть свирепо о неотносимости. Нате вам, гады, подавитесь, пожалуйста! Такие ходики будут оправданы, когда существует опаска исправления, восстановления в тех же сведениях баланса достоверности путём, например, включения слов «по делу». А после прений-то, когда следственные действия во многом невозможны, утраты обвинителей станут необратимыми. Но иногда выгода есть и в незамедлительных ударах хвостиком. Принцип состязательности позволяет уже на ранних этапах устраивать дрязги отвратительные по любым спорным моментам. Уже со времени доступа к доказательствам обвинения, соизмеряя сведения с формулировками обвинительных претензий, имеешь ты возможность оценивать их по всем параметрам и излагать свою оценку органу расследования. О неотносимости выставляемых тебе во фронт доказательств можешь высказаться как следаку, так и в адрес руководителя органа расследования или прокурору. Этим открыто ставишь под сомнение не только собственно относимость доказательств, но и обвинения, на тех доказательствах основанного. Под давлением твоих аргументов обвинители могут пойти на коренной пересмотр своей позиции. Вплоть до этого. Но попервой они, конечно, приложат десяток лошадинных сил и сно?рову своего на подгонку док.базы под уже имеющееся обвинение, примут меры для сохранения, для усиления прежней позиции путём получения новых доказательств и переиздания старья. Велик будет соблазн фальсификаций, подлога и подделок. Смотри в оба. И ты уверен должен быть, что мусора не нароют новых улик против тебя (если есть подозрение о наличии), что не обновят ранние доки (если их проблема в описках и ошибках тех.плана). Только в такой случке смысл есть ввязываться в потасовку немедля. Лично я склонен всегда к выжидательности. Тише бредишь – дольше чудишь. По общим условиям, оценка достоверности может быть осуществлена после исследования доказательств по существу доказательственных сведений, когда оценщик проникнется содержанием и может соизмерить его с обвинением (или с контр-позицией защиты). Я так понимаю, такое исследование должно иметь двусторонний формат для получения возможности и оппонентам выразить своё мнение, а может быть и оспорить при разногласиях те решения, что последуют по результатам процедурной оценки. Соответственно, на стадии судебного разбирательства такой двусторончик происходит в присутствии суда. В таких условиях, кажись, исключаются ликвидные операции с активированными в дело доказательствами, основанием которых станут инициатива, воля и выводы сугубо одной стороны в скрытом режиме безконтрольности. То есть, доказательство, если оно приобщено к делу, не может по умолчанию и собственномордным желанием следака быть исключено из общей доказательственной базы ввиду выводов следака о неотносимости. Следак должен, как минимум, уведомить вторую сторону о своих намерениях таких, обложив их аргументами. Хотя всякое доказательство может быть и не «прибранным к рукам», если стороны пассивны к его наличию, не прибегают как к средству доказывания, попросту не включая в свою базу. Аналогично и в ходе судебных производств стороны не только самочинно, но и двусторонним соглашением не могут за спиной суда решать об отлучении каких-либо сведений от рассмотрения, посчитав их неотносимыми. И даже недостаточным будет собственный отказ одной из сторон от доказательства с самопризнанием их неотносимости. Требуется ещё и мнение противоборцев и постановительные выводы суда о дальнейшей судьбе доказательства. Что касается оценочной деятельности в суде, правила отсылают её к стадии судебных прений сторон. Однако такое правило само по себе не содержит запрет осуществлять оценку и за рамками прений. На практике обвинители заявляют о неотносимости уже на время предъявления доказательства к исследованию или в ходе его оглашения. Сам суд может объявить о неотносимости доказательства во время заявления его стороной к слушанию. Через такие моментные оценки достигаются и результаты – доказательство фактически изымается из обращения. Твои обвинители и обвинительный суд церемониться не станут, секут гребки под корень – лишь шляпка их лишайника на поверхность выглянет. Как только ты сообщишь о наличии доказательства обобщённой сутью или же в ходе его оглашения, мусора без объяснений своих смысловых открытий, по большому счёту – наобум, как тактической заготовкой, спешат объявить доказательство защиты неотносимым. Вообрази примером, что ты даёшь показания (док. Защиты), но тебе не дают досказать предложение, обрывают устную мысль указаниями «это к делу не относится». Их задача ясна: единожды оглашённая информация, даже несмотря на её последующее вычленение, осядет в памяти любого слушателя, включая судей и присяжных, и та информация продолжит своё гнусное влияние. Слово не воробей. Указанными обломами мусора ещё на взлёте контузят тех пернатых, не позволяя набрать высоту. И что мешает тебе отвечать той же звонкой пощёчиной. Прочь реверансы, препятствуй представлению обвинительных доков, заявляя об их неотносимости также до оглашения, возражай их исследованию на том же основании в процессе их исследования. Беспрестанно тормоши суд проблемами неотносимости. Пусть и нет прочного повода к этому. Кроме как в судебном следствии о неотносимости доказательств, пусть кратко, но позволено выговориться уже во вступительном слове, где защита выступает вслед уже огласившему свой список доказательств обвинителю, что и даёт защите право выразить своё отношение к предъявленному обвинению. В том числе это позиционное отношение к обвинению может быть выражено и оценкой фактических оснований (то есть, доказательств). Само собой, полный, безудержный расхлёст уместен будет в прениях, где во всех красках извергнешь свои соображения по итоговым оценкам всех предъявленных суду улик. Суд оценку свою, конечно, сделает. Но о его выводах в обычном течении разбирательства ты узнаешь только из итоговых решений (Приговор, Определение, Постановление). Эта оценка гипотетически может и не совпадать с оценками сторон, например, если обвинители указывают об относимости, защита молчит, а суд выводит неотносимость сам. Пусть это и фантастика. Но я считаю, что решение по вопросу относимости может состояться и по ходу разбирательства по аналогии с разрешением споров по допустимости доказательств. Тогда изъятие из следственного оборота неотносимых сведений оговариваться должно так называемым «промежуточным» решением. Особенно это актуально для судов присяжных, где остро стоит проблема недопущения ко вниманию жюри любых порочных свидетельств.

 Яндекс.Метрика